Мой край, задумчивый и нежный - Константиново Сергея Есенина

Рязанское село Константиново завораживает своей спокойной красотой: «березь и цветь», синее небо, рыжие стога и просторы, которым «не видать конца и края». Очарованный поэзией родной стороны, здесь впервые «выплеснул душу в слова» Сергей Есенин… Дом поэта – простая бревенчатая изба, выходящая тремя окнами на широкую улицу, – располагался в самом центре села, напротив сельской церкви, где венчались родители поэта и крестили его самого.

«Низкий дом с голубыми ставнями»

Наличники, карниз и светелка на крыше были причудливо вырезаны и выкрашены белой краской; железная крыша, водосточные трубы и обитые тесом углы дома, выкрашенные зеленой краской, делали его очень нарядным. В доме – вещи простого крестьянского быта. Добрую четверть избы занимала русская печь. Рядом деревянная полка с чашками и глиняными горшками-махотками, приставленные к очагу ухваты. Это нехитрое хозяйство матери, Татьяны Федоровны, нашло место в его стихах: «Мать с ухватами не сладится, нагибается низко, старый кот к махотке крадется на парное молоко». Недалеко от есенинского дома, на пригорке, в центре села, стояло одноэтажное скромное здание Земского четырехклассного училища, где Сережа Есенин учился. Причем учился так успешно, что по окончании школы «за весьма хорошие успехи и примерное поведение» был награжден похвальным листом, что было для села большой редкостью. Приехавший из Москвы, где он служил в мясной лавке, отец привез гостинцев и две красивые рамки со стеклом, снял со стены семейные портреты и на их место повесил похвальный лист сына и свидетельство об окончании им сельской школы.

«Синий май мой, июнь голубой...»

Среди деревенских сорванцов Сергей слыл признанным коноводом, неутомимым выдумщиком и первым заводилой по части разных мальчишеских проказ. И, несмотря на то, что был он задиристый и драчливый, как петух, его любили за прямоту и веселый нрав.
Теплыми летними днями мальчишки пропадали в лугах или на Оке. Направлялись обычно к Старице – ловить раков – или на песчаный берег косы, где было раздолье для купания. «Однажды, – рассказывал один из деревенских друзей поэта, – мы решили половить утят в одном из луговых озерец. Стремительный и ловкий Есенин был по этой части большой мастак. Поймав  быстро  одного  за  другим трех утят, он передал их мне с наказом: «Держать  крепко». Не успел Есенин отойти и несколько шагов, как один  утенок,  вырвавшись  из моих рук, нырнул в воду и скрылся в камышах. Увидя это, Есенин  взял  у меня утят и начал распекать меня. Потом вдруг неожиданно подошел к берегу  и... пустил одного, затем другого утенка в воду. И долго смотрел им вслед...»
Особенно любил Сергей бывать в лугах во время сенокоса. В эти дни село вымирало, все перебирались за Оку и жили там дружной артельной семьей в шалашах, привольно, весело, шумно. По вечерам не затихали в лугах песни, пляски, переливы тальянки.

Я люблю над покосной стоянкою
Слушать вечером гуд комаров.
А как гаркнут ребята тальянкою,
Выйдут девки плясать у костров.

Хорошо было и на Оке, которая широкой лентой раскинулась по лугам. Когда у  соседнего села Оку перекрыли плотиной, глубина и ширина ее значительно увеличились, и никто в селе больше не решался ее переплывать. И только Сергей с друзьями при встречном ветре делали это.

Засыпали зачастую на рассвете, а иногда и не спали вовсе – отправлялись в ночное на Оку поить лошадей. «Ночью луна, – вспоминал Есенин, – при тихой погоде стоит стоймя в воде. Когда лошади пили, мне казалось, что они вот-вот выпьют луну, и радовался, когда она вместе с кругами отплывала от их ртов».

«Мы все в эти годы любили…»

В тихом старом парке в небольшом приветливом особняке жила последняя константиновская помещица Лидия Ивановна Кашина. Она родилась в семье купца Ивана Кулакова, владельца ночлежек, трактиров и доходных домов на знаменитом Хитровом рынке в Москве, но была прямой противоположностью своему отцу. «Вся такая тонкая, нежная, возвышенная, неспособная обидеть человека, – рассказывала ее горничная, Анна Ступенькова. – Бывало, упрекнет так мягко, что и не поймешь, ругает или хвалит. И при этом вся сконфузится: ты, говорит, уж прости меня, голубушка, если я не права… Подарки часто делала. Все раздавала крестьянам, деткам их маленьким. Славная, добрая и умная была барыня».

Ее образ лег в основу поэмы «Анна Снегина». Сегодня в усадьбе – «музей литературного героя». Этому «дому с мезонином» Есенин посвятил немало поэтических строк. Стихотворения «Зеленая прическа», «Не напрасно дули ветры» были созданы под впечатлением от встреч поэта с молодой хозяйкой усадьбы.

Матери очень не нравилось, что Сергей «повадился ходить к барыне». И когда маленькие дети Кашиной приносили Сергею букеты из роз, она осуждающе качала головой.

«Я снова здесь, в семье родной…»

В семнадцать лет Сергей уехал в Москву, работал сначала помощником купца, затем корректором в типографии Сытина, посещал Суриковский литературно-музыкальный кружок, учился на историко-философском отделении народного университета Шанявского. В 1914 году в московских журналах стали появляться его первые стихи… Но всегда, и во времена своей известности, он любил возвращаться домой.

Каждый его приезд становился праздником для семьи и событием для односельчан. Сестра Шура вспоминала: «Сергей любил подъехать к дому не на едва семенящей лошадке, как приезжали обычно другие, а на лихом извозчике, как тогда говорили, «на лихаче», а то и на паре, которая, изогнув головы, мчалась, как вихрь, едва касаясь земли и оставляя позади себя тучу поднявшейся дорожной пыли». С ним в родительском доме становилось веселее. Он был красивым и по-городскому нарядным. Его вьющиеся, цвета спелой пшеницы, волосы прядями спадали на лоб. Открытые голубые задумчивые глаза и очаровательная непринужденная улыбка говорили о жизнерадостности и сразу располагали к себе.

Радостно включался поэт в размеренную, годами повторяющуюся череду сельских праздников и будней. Вечерами любил слушать, как пела мать: Татьяна Федоровна обладала чудесным песенным даром.

При этом он много работал, уединяясь в амбаре в саду среди вишен. Вот почему его каждый приезд домой ознаменовался новыми шедеврами: «Я снова здесь, в семье родной...», «Возвращение на родину», «Видно, так заведено навеки...», «Отговорила роща золотая…».

На прощанье

Последний раз Сергей Александрович побывал в родном доме в сентябре 1925 года. 23 числа он купил билет за 26 копеек, сел в девятый вагон поезда Москва–Рязань. До конечной станции Дивово поезд шел восемь с половиной часов. Поэт сидел у окна и вглядывался в скучный пейзаж. Старожилы вспоминали, что в тот год сентябрь был холодным, стояла такая промозглая погода, что сами собой рождались строки:

Синий туман. Снеговое раздолье,
Тонкий лимонный лунный свет.
Сердцу приятно с тихою болью
Что-нибудь вспомнить из ранних лет.

Это было всего за три месяца до его рокового отъезда в Ленинград…